Gay kontakte Herne

— Я скоро, — говорит, — все равно братцы еще систему гоняют, тебе жалко, что я удовлетворю базовую потребность? — Пусть его, — капитан гудит, — месяц впереди чистого лету, чем больше тут слов оставит, тем меньше нам достанется. Под конец так извелся, спать не мог, ел через силу, а ведь всего-то два дня прошло, только и минуты не было спокойной за эти два дня несчастных. А чем дальше от школы, тем быстрее бежать хотелось, под конец и вправду уже несся, как оглашенный, едва запретку не сшиб, у самой опоры затормозил, стою, согнулся, отдышаться пытаюсь, через фильтры оно не особо. — Десять кредитов с тебя, док, — Тань этот узкоглазый аж сияет, таз медный. Хоть в коридоре, хоть как, отработаю, только возьмите!

Я вообще забыл об этом, сам как чумной ходил, все в голове вертелось — то вроде уже и готов был наплевать и растереть, то словно охлестывали, подхватился бы и побежал, в ноги рухнул, чтоб взяли хоть кем. Странно так было: уходить тяжело, нога за ногу цеплялась. — Мини-инструктаж, — говорит док, и легонько так меня снова по волосам.

как медью отливает, и глаза узкие, я таких не видел никогда. — Дружба спецификаций, — отвечает капитан, — сейчас закончится.

gay kontakte Herne

А кто бы не отошел, доктор этот вроде ласково, а сам змея змеей. Стоит переборке треснуть, она выступает, как одуванчиковый сок, твердеет и закрывает путь выходящему воздуху. Значит, удар был слева, а слева коридор, а за коридором медблок, рубка и что-то еще за полосатой дверью, о чем не хочется думать. Когда в медблоке лежал, в капсуле, тогда стало доходить. Он липкий, пластырь, тоже на сок похож, зальют, застынет, вроде паутины, только толстой, и что-то такое в нем, что боль заканчивается, какая бы ни была. На них смотреть, да даже просто рядом постоять — счастье, высоченные, как башни, биоволокном усиленные, мышцы — во! Это же пока я пялился, они меня тоже рассматривали? Сначала все гудело и тряслось, слышно было, как капитан Эс орет в селектор, трещали серые стены, металл дрожал, будто кто-то тряс снаружи, потом грохнуло раз, другой и третий, свистнул выходящий воздух, зашипела монтажка, выступающая из щелей, волшебная желтая пена, схватилась и застыла. Может, потому и вид такой, будто стальной пудрой присыпали, а может, просто сильные мужики, хозяева вселенной, сегодня здесь, завтра на самой Терре, ни бород, ни усов, комбимундиры в облипочку, дом целый, а не одежда, нашей не чета. Тут меня как кипятком облило, да не снаружи, а внутри, в живот полилось, свернулось все. Вот капитан Эс точно бы за добычу пошел, только у него же металла больше чем мяса, подавилась бы Рухх. Смотрел он на меня, как чешуйчатый, даже не моргал.

Gay kontakte Herne

На Эттильни мелкие в цене, тут если рослый, значит, точно чужак. Отец Бранни до метра семидесяти дорос, его чуть Рухх не утащила, они все, что выше полутора, за добычу считают, потому тут спокойно так — вытаскали всех чешуйчатых, расти себе мясо спокойно да на фабрику сдавай. Если тогда Ро меня чуть не до смерти выпорол, значит, что-то важное, без чего не обойтись, значит… Пока тряслось и громыхало, я тоже трясся, как мышь в железной банке. Так и помню: утро, на табло четверка и три нуля, зеленый светляк подмигивает, я весь в биопластыре, ну как весь… Наркотик, вроде к этой штуке даже привыкнуть можно, называется «сон верного», не знаю почему. Знак школы увидали, если разозлятся и святому отцу стукнут, я садиться разучусь. gay kontakte Herne-46gay kontakte Herne-42gay kontakte Herne-13 Потом завопила сирена, снова грохнуло, железо заскрипело, корабль застонал, я зарылся в подушки, дурак. Кто бы ни выдумал монтажку, спасибо ему, я бы уже умер, разорвало бы давлением. Не знаю, что там сперва, но точно знаю, что корабль обтесало, может, и на куски развалился, и я тут один. Лежу я и понимаю, что Геи мне не видать, раньше умру, блок там или не блок. Отец Бранни не зверствовал, другим школам не чета, но тут взбесится, бороду свою рыжую дыбом подымет, как когда Лик сбежал, и будет, как в писании святом, «мучения кровавые, конец мира обещающие, и кости мертвые счастливее живущих станут». Сроду к нагорью не подходить, торчать носом в капусту, до трехсот дожить и в утилизатор лечь с чистой душой? Тут и третий подошел — меня не на три головы выше, а всего на две. Красивый, губы как у девушки, брови серебрятся и ресницы. — Не скажем мы твоей школе, не дергайся, и все-таки — как тебя величать, лемуреныш? — я думал, хуже не бывает, так горько внутри, сплюнуть хочется, а не сплюнешь.

— Охота была голову морочить, — гудит сверху капитан, — но за идею спасибо. — Подождите вы, капитан, — доктор этот аж присел передо мной, вровень лица оказались.

И то только потому, что Эс параноик, двери запирает всегда, они тут все такие. Капсула внутри серая вся, тут все серое, только комбимундиры на пилотах сизые, красивый цвет, как у метеорита, мне Тань показал однажды. — Извините, — говорю, и знак школы локтем прикрываю, вроде как морду решил закрыть.

Тяжелый такой камень, весь сизый и в радужных разводах, попадет в борт — придется изнутри шить. Восемь дней осталось, а всего от Эттильни до Геи месяц, если растворяться, так мне Эс объяснил еще там, на плацу пыльном. Если с длинной, длинной, очуметь, какой длинной жизнью на Этти сравнить? Весной дожди, летом работа, осенью ярмарка, зимой все как в спячку ложатся. Пилот и пилот, каланча такая, они низкие не бывают вообще, я потом узнал, почему. — Доктор, кончай со своим Брэдбери, — злится Эс, глазами голубыми блестит.

В общем, дальше можно особо не рассказывать, и так все ясно. Пришел, бородой поводил из стороны в сторону, скривился и как затеял речь на полсмены! — С координацией, я вижу, проблемы, — говорит капитан, но видно, что доктор Ро не врал и мозги ему качественно выел, и глядит он помягче, чем было.

И поперек небес следы от кораблей, как крестики-нолики расчертил кто. Док меня в каюту капитанскую подпихнул, я чуть на пороге не шмякнулся, за порожек зацепился, палец отшиб, больно — жуть, зашипел, как ящерка песчаная.

Add comment

Your e-mail will not be published. required fields are marked *